Автор – Яна Лопырева
Выросшая в Астрахани, я с детства знала: наш дом — это место, где географические карты оживают, смешиваясь в уникальный семейный ландшафт.
Мой папа — коренной астраханец, чьи предки, кажется, всегда жили у этой широкой, неторопливой Волги. Моя мама — из солнечной Молдовы, привезшая с собой в приволжские степи запах сушёного базилика, мелодичный говор и совсем другую, холмистую тональность бытия. Моё детство стало живым мостом между двумя мирами.
Наш старый двор на улице Куликова был особым местом для меня. Соседка-татарка, тётя Роза, по утрам выставляла на подоконник поднос с пахлавой, а её внуки учили меня считать по-татарски. Сверху, с балкона, доносился ароматный дымок — это казахская семья жарила баурсаки. А из нашей кухни, вопреки всем ветрам, неизменно тянуло запахом мамалыги — кукурузной каши, которую мама готовила в особой чугунной кастрюле, привезённой когда-то из Флорешт.
Мамина кухня стала для меня первым и самым вкусным погружением в многонациональность. В будни мы ели астраханскую уху из трёх видов рыбы, которую папа виртуозно варил, требуя идеальной прозрачности бульона. А по воскресеньям наступало время Молдовы. Мама раскатывала тесто для вертутов с творогом или тыквой, томила в печи мусаку (овощное рагу) и, главное, готовила своё «секретное оружие» — плацинды. Эти тончайшие лепёшки с начинкой из сыра, зелени или картофеля были предметом моего детского обожания и всеобщего дворового вожделения. До сих пор помню, как соседские ребята «случайно» заглядывали к нам именно в момент, когда сковорода шипела, выплёвывая аромат чеснока и душицы.
Наши праздники были причудливым гибридом. Новый год мы встречали классическим оливье (папа настаивал, что без него — не праздник), но на столе обязательно стояла миттей — молдавские чесночные колбаски, и холодец не только из говядины, но и из поросёнка — по-молдавски.
1 марта, даже если в Астрахани ещё лежал хрупкий ледок, мама прикалывала мне и отцу на одежду «марцишор» — красно-белый амулет из ниток, символ весны и возрождения. Папа сначала ворчал, что «при Волге свои приметы», но потом носил его весь месяц, пока мама не снимала и не вешала на цветущее дерево.
Папа же посвящал меня в астраханские традиции. Он учил «читать» реку: по цвету воды определять, когда начнётся ход воблы, по ветру — где искать сазана. Он брал меня на рыбалку на раскаты дельты, где в тишине, прерываемой лишь криком чаек, чувствовалась древняя, кочевая душа этого края. А вечером он рассказывал истории о том, как здесь жили бок о бок русские, казахи, татары, ногайцы, и как главным законом всегда было уважение.
Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, что моя многонациональная Астрахань — это не просто переплетение обычаев и рецептов. Это состояние души. Это умение слушать, как по-разному шумит волжский камыш и молдавский лес, и находить в этом одну музыку. Это когда в твоём доме икона соседствует с ковром-гобеленом, привезённым из молдавской деревни, а в разговоре слово «щавель» естественно сменяется молдавским «штевой».
Астрахань, моя Астрахань — это город, который, как и моя семья, научился быть единым целым из множества разных частей. Он, как плацинда, — тонкое тесто, вмещающее в себя самые разные начинки, которые вместе создают неповторимый, сытный и такой родной вкус дома. Вкус, где солёная икра воблы удивительно гармонирует со сладким виноградным соусом мамалыги. И в этой гармонии — вся суть нашего удивительного края.
Фото автора
